Строительство

Продолжение книги «История Елецкого уезда в конце XVI—XVII веков».

Но заблещет заря, и падет произвол,
Воедино сольются усилья,
И раскинет широко державный Орел
Свои гордые, грозные крылья.

Сергей Бехтеев

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВОЗРОЖДЕНИЕ (1591-1604)

Строительство

За рекой Окой во второй половине XVI века русские люди селились с большой опаской. Дело в том, что этот плодородный край был началом огромного Поля [16], под которым подразумевались полустепные и степные пространства, уходящие вдоль берегов Дона к самому Крыму, где находился один из последних осколков Золотой Орды — Крымское ханство. Здесь правили потомки самого Чингисхана — династия Гиреев. Гиреи были мудрыми правителями. Понимая опасность со стороны Москвы, Литвы и Польши — своих исконных врагов, они нашли защиту у огромной державы — Османской империи, признавая свою зависимость от турецких султанов. Очень скоро Стамбул и Крым стали верными союзниками. Совершая набеги на христианские государства Европы, Гиреи оказались грозным орудием в руках султана.

Да и сама жизнь Крымского ханства была построена на грабеже и торговле. С самого детства татары учились ездить верхом и воевать, грабить, угонять скот и ловить пленных. Это умение было самым главным в их жизни. Нередко крупными набегами обрушивался Крым на Москву.

Но куда чаще, с весны до осени, татары организовывали небольшие походы к русским границам. Здесь татарин мог добыть себе богатство и славу, угнав скот, ограбив село или деревню, а если повезет, поймать пленника. Говорили, что татарин, отправляясь на Русь, кроме веревки ничего с собой не брал. Раба можно было продать на рынке Кафы за большие деньги и жить на них долгое время, до тех пор, пока нужда вновь не заставит ехать на Русь. Поколениями крымские татары оттачивали свое умение совершать походы за русские рубежи.

s096_g4_c1_02

Вот почему люди с опаской селились за Окой.

Крымские ханы утверждали, что грабительские походы на Русь — необходимая, вынужденная мера, поскольку русские должны платить дань им, потомкам Ордынских ханов и самого Чингисхана. А раз русские отказываются платить, то они сами будут огнем и мечом брать эту дань.

В 60-е годы XVI века Россия начала укреплять свои границы на реке Оке: возникают города Крапивна и Венев. В 1566 году в верховьях Дона была построена Епифань. Татары обрушиваются на эти крепости ежегодно, сжигая и разоряя все на своем пути. Но крепости возобновляются. Проходит несколько лет, и возникает еще одна крепость на Дону — Данков (1568). Затем южнее, в самой степи, русские строят Воронеж (1585) и на реке Быстрой Сосне — Ливны (1585).

Много труда и сил пришлось вложить в процесс возвращения Верхнего Дона к Руси. Именно возвращения. Когда-то давно, в XIII—XIV веках, здесь располагались русские княжества, грозными крепостями возвышались на холмах их столицы, а между лесами, на берегах рек и ручьев, лежали многочисленные села и деревни, пасся скот, возделывалась пашня. Даже господство Золотой Орды над Русью не смогло уничтожить здесь жизнь. Напротив, татары, получая большую дань, не грабили русское население, а даже способствовали торговле.

В середине XIV века началось падение Золотой Орды. Ханы менялись один за другим, и набравшая силу Москва отказывалась признавать свою зависимость от татарских правителей. Началась долгая война русских с Ордой, которую возглавили московские князья. Все смелее русские люди объединяли свои силы для создания единого государства и освобождения от татарской зависимости. Однако теряющая власть над Русью, рассыпающаяся на осколки и умирающая Золотая Орда изо всех сил мстила русским. Татарские ханы считали, что если Москва была далеко и взять ее каменные стены внезапным походом трудно, то пусть пограничные русские княжества будут навсегда стерты с лица земли.

И вот обрушивались один за другим татарские удары на эти земли. Даже крупнейший город Юго-востока Руси, Рязань, был заброшен. В XV веке прекращают свое существование многочисленные города, села, деревни [17]. В 1414—1415 годах запустела и Елецкая земля, от города Ельца остались брошенные дома и сожженные стены крепости. Тогда у Москвы не было сил для защиты отдаленных городов, и они стали жертвой войны за независимость и укрепление Русского государства. Но вот в XVI веке настало время вернуть себе этот плодородный край.

Историческое для города Ельца решение о строительстве было принято на заседании Боярской думы в 1591 году в присутствии царя Федора Иоанновича, а также, набиравшего тогда силу боярина Бориса Годунова [18]. Тогда же воеводой нового города был назначен князь Андрей Дмитриевич Звенигородский.

Так началось возрождение Ельца.

В начале зимы 1591 года по первому санному пути из Москвы на юг отправились несколько человек. Перед этими людьми стояла важная задача — основание нового города. Возглавлял процессию опытный князь Андрей Дмитриевич Звенигородский. Вместе с ним ехали городовой мастер («горододелец») Илья Катеринин, представители духовенства, служилые люди для охраны процессии и несколько подьячих для письма и математических расчетов [19].

Вскоре санная процессия миновала Оку и направилась к Данкову. Данков был важным стратегическим пунктом, одной из первых крепостей на границе со степью. Здесь велась патрульная служба, отсюда посылались разведчики в Степь, мчались гонцы в Воронеж. Данковцы ходили на промыслы вниз по Дону и знали реку Сосну. Князь Звенигородский узнал путь к этой реке, и, взяв провожатых, спешно приказал двигаться дальше.

На юг от Данкова тянулись пустые, заброшенные пространства. Трудно было поверить приезжавшим сюда, что когда-то здесь жили люди, бурлила жизнь. До реки Мечи (сегодня — Красивая Меча) путники ехали долго, поскольку нужно было объезжать многочисленные леса, крутые овраги и балки. Ехать зимой было легко, поскольку реки замерзали, и сани легко скользили по льду и снегу.

Кроме того, зимой татарские отряды редко появлялись у русских рубежей. Поэтому начать строительство города нужно было именно в это время года, чтобы к весне успеть построить первые укрепления. Через день путники достигли реки Сосны, а по ней они вышли на небольшую реку Елец, служившую ее притоком. Еще ранее в Москве Звенигородский выяснил, что в устье реки Елец находятся остатки старой елецкой крепости: рвы и вал. Эта река, давшая когда-то городу свое название, стала ориентиром для новых строителей.

Внимательно изучив местность, Звенигородский и Катеринин выбрали место для строительства нового города [20]. Они ориентировались на место расположения старого Ельца, остатки которого еще были видны на участке небольшого мыса, образованного в месте слияния рек Елец и Сосна. У современных ельчан это место известно под названием «Кошкина гора», появившееся, скорее всего, уже в XX веке.

Конечно, одинокие развалины древнего Ельца над рекой производили впечатление на приезжих. Однако задуманный новый город должен был стать гораздо больше старого. Его гарнизон был известен заранее и составлял примерно 1000 человек, и впоследствии его планировалось увеличивать.

Итак, место под город было выбрано на крутом изгибе реки Быстрая Сосна, в месте впадения в нее реки Елец. Этот берег реки отличался возвышенным, обрывистым склоном, представлявшим собой известняковую скалу. Город-крепость являлся как бы естественным продолжением природной возвышенности.

Затем был составлен план города и острога: «под город и под острог место занял» — описывалась работа городового мастера, планировавшего новый Елец [21]. Понятия «город» и «острог» достаточно четко определяются документами. Город — это главное укрепленное место, защищавшее наиболее важные стратегические постройки. Острог — это укрепления, возводившиеся вокруг слобод [22].

При выборе места и системы строительства русские «горододельцы», как правило, пользовались старыми византийскими традициями [23]. В Древней Руси закладка каждого нового города проходила в особой торжественной обстановке. На месте будущего города пели молебен, проводили службу. Священник ходил по кругу на месте будущего города и окроплял это место святой водой, читая молитвы. Особо торжественно освящали места входов в город. Неслучайно в старину на ворота вешали икону или крест, так же как и на дверь дома. При освящении места для города произносилась просьба, обращенная к Богу, о благополучной жизни будущих жителей.

Когда все было сделано, помолившись, санная процессия отбыла обратно в Москву. Добравшись до столицы, Звенигородский и Катеринин узнали, что помощником первого елецкого воеводы князя Звенигородского был назначен Иван Никитич Мясной, выборный тульский дворянин, имевший большой градостроительный опыт. Он с казаками знаменитого Ермака строил в 1586 году город Тюмень в далекой Сибири [24].

Теперь князь Звенигородский и его помощники начали строительство Елецкой крепости. Строить город должны были его первые поселенцы, а также крестьяне с ближайших населенных мест.

Указ о наборе людей на службу в Елец был издан, вероятно, еще летом-осенью 1591 года. В город записывали стрельцов, казаков, пушкарей, а также дворян («детей боярских»). Но сначала были назначены стрелецкие и казацкие головы и сотники, командовавшие группами служилых людей (сотнями) и ответственные за своих подчиненных. Сотники ездили по городам и уездам, записывали желающих на службу в новую крепость. В Елец необходимо было набрать первых жителей: стрельцов — 200 человек, казаков — 600, детей боярских — 200, пушкарей и затинщиков (обслуживающих мелкую артиллерию) — 10 человек. Вначале они приезжали одни, для строительства крепости и своих домов, а потом селились с семьями.

Желающим записаться на службу в Елец обещали жалование: 3 рубля, 6 четвертей ржи и 6 четвертей овса [25]. При этом, в конце XVI века, на данной территории хороший конь стоил 3 рубля, корова 1 рубль, десять овец 3 рубля [26]. Служилым людям разрешалось заниматься торговлей, ремеслами, огородничеством, отходными промыслами.

Сохранившиеся документы о строительстве Ельца позволяют рассмотреть небольшой отрезок из жизни ельчан того времени.

В одной из деревень Тульского уезда в поместье Третьяка Федоровича Карпова проживали несколько крестьянских семей. Они исправно платили оброк, работали на пашне помещика. Карпов редко бывал дома. С юных лет он воевал в числе дворянской конницы в годы Ливонской воны с польскими гусарами, немецкими рыцарями и литовской пехотой, выезжал навстречу татарской коннице, прорывающейся к Москве. Дома хозяйство было на плечах жены, поскольку дети его давно выросли и получили свои поместья. Третьяк Федорович очень дорожил тремя крестьянскими семьями. Крестьяне заботились о его пашне, приносили оброк, помогали по хозяйству.

Его крестьяне вели самую обычную жизнь. Жизнь эта была крайне простой и заключалась в постоянной работе на земле, вырубке леса и уходу за скотиной. Крестьянин редко выезжал в город, любая такая поездка была событием в его жизни. Скучно и однообразно жилось крестьянам в Тульском уезде. Но мало кто из них задумывался над этим. Все равно шансов выбраться из этого положения было мало. Да и не всем хотелось менять свою жизнь. Крестьяне Карпова жили вполне обеспечено. Работа с утра до вечера приносила рано или поздно свой результат.

Вот однажды в деревню приехал служилый человек на красивом коне и с саблей. Это был елецкий казачий сотник Павел Гурьев. Он собрал весь народ в деревне и объявил, что государь Федор Иоаннович повелел строить новый город Елец и заселять его служилыми людьми. Все, кто желает записаться в казаки его сотни, могут сделать это прямо сейчас. Ну а помещикам надлежит отпустить того крестьянина, если у него есть братья или отец, способные полноценно работать вместо них на пашне или давать помещику оброк. Народ загудел, обсуждая новость.

Гурьев, между тем, продолжал: «А записавшимся на государеву службу государь жалует четверть хлеба, 2 рубля денег, землю под огород и избу в новом городе».

Среди собравшихся крестьян нашелся один, который решил променять рутинную жизнь в деревне на военное дело. Это был Емельян Мишин. Мишин являлся старшим сыном в семье. У него был еще нестарый отец и младший брат, которые могли платить такой же оброк помещику Карпову, как и раньше. Мишин записался в казаки и собрался на службу. Зачем крестьянину нужно было менять свое положение и становиться городовым казаком, понять сложно. У Мишина была жена и дети, большое хозяйство. Вероятно, ему было важно сменить свой статус, поменять плуг на саблю, простую и предсказуемую жизнь деревни на «государеву службу».

Гурьев, записав себе нового казака, вручил ему специальную грамоту, освобождающую его от помещика, а также сообщил, что теперь он должен явиться на место строительства будущего города в устье реки Елец к ближайшему Рождеству.

Наш герой пришел в Елец для строительства крепости около 25 декабря 1591 года (на Рождество по старому стилю). Мишин приехал один, без семьи, поскольку жить здесь с семьей было невозможно. Он привез с собой целый воз провизии, инвентарь, одежду. Не все служилые люди смогли прибыть вовремя. Некоторые из них приехали за несколько недель до Пасхи 1592 года [27]. Перед служилыми людьми стояла нелегкая задача: воздвигнуть город на пустом месте в условиях военной опасности.

На специально отведенном месте, выбранном под город, они строили для жилья избы и временные полуземлянки. Первые ельчане были выходцами из региона верхнего и среднего течения реки Оки: Орловского, Новосильского, Пронского, Алексинского, Тульского, Каширского, Соловского, Крапивенского, Епифанского и Волховского уездов. Прибыв на место строительства, служилые люди получали часть от обещанного жалования и становились под начало князя Звенигородского и головы Мясного.

Мишин получил место под избу в районе реки Лучок. Здесь он выкопал себе на первое время в морозной земле полуземлянку, сверху соорудил самый простой сруб, внутри выложил из камней, найденных у реки, небольшой очаг. Так же делали и его соседи. Главные силы стрельцов уходили на постройку крепости, а о своих жилищах думали после.

Одними из первых в строящемся Ельце поселились князь Звенигородский и голова Мясной, который иногда значился по документам как второй воевода. С их именами связанно основание нового Ельца. Остановимся на биографиях этих людей подробнее.

Род князей Звенигородских имеет древнюю историю. Князья Звенигородские ведут свое происхождение от Мстислава Михайловича Карачевского, брат которого, Тит Мстиславич, являлся предком князей Елецких [28]. Дальний предок основателя нового Ельца — князь Иван Звенигородский-Коломенский посылался в 1448 году на Оку с целью оценить татарскую угрозу [29]. До своего появления в Ельце князь Звенигородский принимал участие в строительстве креиости в Смоленске, одной из крупнейших и важнейших в России [30]. Он был ливенским и черниговским воеводой. После воеводства в Ельце Звенигородский был назначен воеводой в Мценск. Осенью того же года он получил приказ преследовать крымцев из Мценска в передовом полку [31]. В июне 1594 года Звенигородский был направлен послом в Персию [32].

Иван Никитович Мясной в 1588—89 годах был выборным тульским дворянином с большим земельным окладом в 500 четвертей [33]. Во время войны со Швецией в 1590 году Мясной посылался в город Зубцов для сбора дворян [34].

Звенигородский и Мясной руководили строительством города, обеспечивали набор на службу, были ответственны за заселение близлежащей территории. Весной 1592 года на помощь служилым людям в Елец были присланы крестьяне соседних уездов для участия в постройке города. Каждый из крестьян получал денежное жалование.

В мае 1592 года огромное войско крымских татар под руководством ханов прошло по верховьям Дона. Татары грабили и разоряли тульские места. Десятки сел и деревень были сожжены. Татары «взяли полону много множество, яко и старые люди не помнят такие войны» [35], затем разрушили крепость Епифань и повернули обратно. Их путь проходил неподалеку от Ельца. Ельчане сидели в осаде и стреляли по татарам из нескольких пушек [36]. Татары спешили покинуть русские земли, увозя с собой богатую добычу, поэтому осады Ельца не произошло. Вскоре русские воеводы из Ливен отправились в погоню за неприятелем [37]. Вероятно, к маю 1592 года центральная часть Ельца («город») уже была в основном построена.

Строительство города проходило в условиях постоянной военной угрозы. По этой причине прикрывать население елецкой крепости были посланы дворянские отряды из Тулы и Рязани, общее число которых составило 150 человек [38]. Они поступили под начальство князя Звенигородского. Под его началом находились елецкие дворяне, которые в это время только начинали свое обустройство на новом месте. Они разместились в особой слободе, недалеко от крепости. После окончания строительства помещики получили земли в округе. Но пока их задача состояла в военном патрулировании и охране города.

Елецкие власти спешили с постройкой города, подгоняемые Посольским приказом, требующим постоянных отчетов о строительстве (именно Посольский приказ отвечал за строительство Ельца). Особенно медленно строительство шло летом 1592 года. В это время стрельцы и казаки были заняты обустройством на новом месте собственных дворов. В августе ельчане начали выезжать за своими семьями и имуществом на прежние места своего жительства. Среди прочих, закончив строительство своей избы, в родную деревню в Тульском уезде отправился и знакомый нам казак сотни Павла Гурьева Емельян Мишин.

Его долго не хотели отпускать Звенигородский и Мясной, Дело в том, что крестьяне относились к своей работе с полным безразличием и толку в них было мало (затем крестьяне и вовсе бежали из Ельца). Строительство теперь шло силами служилых людей. Хотя в нем участвовали присланные в Елец тульские и дедиловские плотники и кузнец Илья Горбун. Звенигородский и Мясной пытались привлекать к строительству дворян, но те категорически противились этому и жаловались в Москву.

Поэтому, выдавая Мишину проездную грамоту, Иван Мясной приговаривал строго: «Ты, Емеля, долго за женой и прожитками своими не езди, соберешь все и поспешай в Елец, город, де, доделывать надо». Мишин обещал вернуться «не мешкая».

Но Мишин не вернулся ни через неделю, ни через две. Не вернулась почти треть уехавших за своими женами казаков и стрельцов. В чем же было дело? Главная проблема была в том, что помещики делали все, чтобы оставить своих бывших крестьян, часто прибегая к самым жестким мерам. Одни из них считали, что крестьяне уходят в Елец незаконно и удерживали их силой, другие отказывались отдать жен и имущество, указывая на то, что крестьянин записался в Елец один, вот пусть один и идет. И те и другие писали жалобы в Москву, красочно описывая свои службы, раны и бедность.

Что же случилось с Емельяном Мишиным?

Итак, Мишин спешил из Ельца в деревню полным гордости и надежд на новую жизнь служилого человека. Но дома ждал его неприятный сюрприз. Помещик Третьяк Карпов, узнав об уходе своего крестьянина, пришел в ярость: как же так, крестьян теперь у него стало меньше, и когда отец Мишина Яков состарится, то оброк уже нужно будет снижать? Да и хозяйству Карпова нанесен существенный урон. Ведь крестьянин не только платил оброк или пахал пашню. Крестьяне помогают своему помещику во всем, а некоторые сопровождают его на войну, записавшись в его боевые холопы. К тому же крестьяне смотрели за хозяйством, имуществом, за скотом. Из трех крестьян у него оставались два.

Что мог поделать Карпов в такой ситуации? Ему пришлось идти на крайние меры. Он пригласил к себе отца Емельяна Мишина, Якова. Когда Яков пришел к своему помещику с грамотой от Гурьева, по которой его сын мог уйти в Елец, Карпов избил его и посадил в сарай на цепи. Он заявил, что пока его сын не вернется, он никуда его не выпустит. Затем он явился к жене Мишина, у которой отобрал все имущество, включая скот, тридцать ульев с пчелами, хлеб, одежду, посуду и все, что было ценного. Некоторые помещики в таких случаях забирали и жен, но Карпов не стал этого делать.

Приехав домой, Мишин побоялся идти к Карпову. Он написал письмо в Елец Ивану Мясному, затем жалобу в Москву на имя государя. Несколько недель Мишин скрывался в своей деревне, пока не приехал к нему его сотник Павел Гурьев. Гурьев сообщил, что государь приказал помещику вернуть имущество стрельца и распоряжение об этом уже направленно в Елец и Тулу. Не дожидаясь пока тульский воевода пришлет своих людей к Карпову, Гурьев лично отправился к помещику. Как ни злился Третьяк Федорович, как ни угрожал расправой и жалобами царю, а пришлось уступить Гурьеву. Мишин с женой отправились в Елец.

В этом случае мы видим незаконные действия помещика. Но и крестьяне часто не соблюдали правила записи на службу. Ведь они не всегда имели возможность найти себе замену для обработки пашни помещика или выплаты оброка. Все это порождало хаос и путаницу. Нелегко приходилось Звенигородскому и Мясному. Охранять город от татар было легче, чем победить упорство и обман крестьян и помещиков, волокиту, бюрократию и организовать набор на службу.

s096_g4_c1_15

Приближалась осень, и вернувшиеся с семьями стрельцы и казаки хотели обустраивать собственные дома. В начале сентябре 1592 года стрельцы написали челобитную в Москву. Челобитная была написана от имени всех стрельцов Ельца, число которых составляло 200 человек. Стрельцы просили выплатить им за строительство хлеб и деньги в размере оклада. Это было крайне необходимо для обустройства на новом месте. Кроме того, челобитчики просили освободить их от участия в работах по строительству елецкой крепости на время обустройства собственных домов.

Емельян Мишин привез свою жену, детей и имущество в новую избу в начале сентября 1592 года. На следующий день он уже вышел на строительство крепости. Работать приходилось очень много и тяжело. Товарищи его казаки и стрельцы копали ров, строили стены и башни. Им приходилось возить годную для постройки крепости древесину за несколько километров от города. Лошадей было жалко, поскольку за день такой работы лошади могли пасть. Поэтому Мишину и его товарищам приходилось возить деревья волоком. Весь день уходил на постройку крепости, и только вечером, в сумерках, Мишин возвращался домой. Все заботы по дому лежали на плечах жены. Ей приходилось ходить на реку за водой, в лес за дровами, готовить еду, кормить скотину.

Иногда в праздники, когда православному человеку работать было нельзя, стрельцы и казаки, свободные в этот день от службы, собирались компаниями в своих избах. В таких беседах служилые люди обычно рассказывали о своих поездках за женами в места, где они раньше жили.

В конце сентября такая компания собралась в избе Мишина. Здесь, за большим дубовым столом на лавках сидели его соседи. На этот раз все внимание было приковано к рассказу стрельца Логачева. Стрельцов не очень любили в казачьей слободе, но Логачев был товарищем Мишина. Они вместе приехали в Елец в декабре 1591 года, когда служилых людей было еще мало, и первопоселенцы сходились быстро. Логачев рассказывал о том, как поехал он в родной Орел за женой и имуществом. Вернувшись в свою избу, он был схвачен стрельцами и доставлен воеводе Лодыженскому. Орловский воевода встретил его неласково, обвиняя Логачева в том, что тот ушел из Орла без спросу. «Что ж мне спрашиваться? Службу мою в сотне служат брат, да и отец мой в той сотне, не стар еще, а меня в сотню не писали даже, по государеву указу волен уходить на новый город. Там мне и служба». Видя, что Логачев говорит хорошо, Лодыженский не нашел, что ответить ему и велел бросить стрельца в тюрьму.

Действительно, гарнизон Орла был полон. В сотне, где приписан был Логачев, было 100 человек, больше на службу брать не разрешали. В этой сотне служили его отец и брат. Попасть в службу ему можно было только после смерти отца, брата или другого стрельца, у которого не было неслужилых родственников. Можно было годами ждать этого момента, а пока сидеть без жалования и без дела. Логачев торговал, работал на огороде, нанимался с плотниками строить дома в Орле. Но все это было ему в тягость, потому что его делом была служба. Воеводе же было важно в случае потерь от татарского набега быстро пополнить гарнизон за счет таких, как Логачев. Но если все они разойдутся по другим городом, кого брать на замену?

Четыре недели сидел стрелец в тюрьме. Лодыженский предлагал ему остаться в Орле. Логачев отказывался, тогда воевода отобрал у него все имущество и жену велел посадить под стражу. Но нашлись товарищи у Логачева, да и елецкие власти поняли, что случилось что-то неладное. Друзья Логачева в Орле сумели составить жалобу от его имени и отправить Звенигородскому. Но елецкий воевода знал Лодыженского, старого знатного воеводу, уважаемого среди городовых воевод. Звенигородский боялся вступить с ним в конфликт и от этого дело тянул. Наконец, Лодыженский уехал из Орла, а вместо него прибыл новый воевода, Щетинин.

Звенигородский, узнав об этом, отписал в Москву, переслав заодно и челобитную Логачева. Из Москвы в Орел пришло распоряжение, написанное в резких тонах. Новому орловскому воеводе Щетинину приказывалось разобраться в ситуации и вернуть все имущество елецкому стрельцу «немедля», самого стрельца отпустить беспрепятственно в Елец. В конце документа звучала показательная фраза: «И вперед бы голова так не дуровал, нам все города надобны — как Орел, так и Елец!» [39]. Но «дуровал», конечно, не Щетинин, а Лодыженский, и помогал ему в том князь Звенигородский.

Между тем неприятное событие случилось в городе 24 сентября 1592 года. Главный архитектор Ельца, «горододелец» Илья Катеринин, тульские и дедиловские плотники бежали. Дел по строительству было еще много, однако условия службы были слишком тяжелы. Городовой мастер и плотники не получали жалования, хотя Катеринин обращался в Москву с просьбами об этом: «и я, государь, от твоего государева дела изпроелся, изпрозоимствовался и оборвался…» [40]. Уход городового мастера и профессиональных плотников был серьезным уроном для города.

А казаки осенними вечерами продолжали как обычно собираться на улице для беседы. Беседы эти заключались в основном в жалобах на свой быт. С женами и детьми в новых избах жить было куда сложней, чем одним в землянках. Многое ложилось на плечи женщины, пока муж строил город. Трудно было начать хозяйство на новом месте. В лес и поле на охоту отпускали редко, боясь татар, а жалование платили небольшое. Многие в таких беседах задумывали побег обратно в свои края.

И бежали. Бежали группами, с женами и детьми, обратно в свои уезды. Добавлялось хлопот у Звенигородского и Мясного. За беглецами посылались сотники, которые разыскивали их, уговаривали вернуться обратно, грозили тюрьмой, обещали жалование. Лица, укрывавшие беглецов, жестоко наказывались. Обычно беглецы возвращались в брошенные, пустые и холодные избы. Все начиналось сначала.

В сентябре 1592 года в Елец приехали два донских атамана — Михаил Ташлыков и Роман Дробышев. Эти профессиональные воины обратились к князю Звенигородскому и Ивану Мясному с просьбой взять их на службу и поселить в Ельце. В ответ им было предложено написать челобитную в Москву и ждать ответа. Ответ последовал быстро. В Москве решили, что донские казаки смогут значительно улучшить гарнизон Ельца, но только численность их должна составлять 100 человек.

Иван Мясной пригласил атаманов к себе для записи на службу. Когда все необходимые бумаги были написаны, Мясной выделил донским казакам место для строительства своей слободы за рекой Сосной, недалеко от Лутового болота (Лут — тростник). Вначале там поселились 30 казаков с атаманами. После к ним присоединились еще 70 человек. Мясной не случайно поселил донских казаков вдали от основных слобод. Отношение служилых людей к донским казакам было не самым лучшим. Им не доверяли, считали ненадежными, кроме того, профессиональные войны вызывали страх и зависть, поскольку освобождались от налогов. От этого и слобода их называлась Беломестной, так как «обелить» — значило освободить от уплаты податей.

Быстро построив свои избы, атаманы попросили Мясного разрешить им возведение стены вокруг их слободы, «чтобы изгоном не поимали». Слобода лежала на Крымской стороне, и татары могли нагрянуть в любой момент. Иван Мясной с пониманием отнесся к этой просьбе.

Строительство стены было начато, вероятно, в октябре 1392 года. Атаманы Ташлыков и Дробышев постоянно корректировали ход строительства с Мясным. В результате по общему их мнению обнесенная стеною слобода должна была находиться на таком расстоянии, чтоб «ту слободу ис пушек и с затинных [пищалей] и из мелкого ружья очистить можно». В случае если враг во время нападения на Елец решит воспользоваться острогом как опорным пунктом, то из пушек и ружей эту слободу можно легко обстреливать [41].

Постройка острога за рекой Быстрой Сосной закончилась к весне 1593 года. Вскоре число донских казаков достигло 100 человек. Проверка «качества» новых казаков была возложена на Мясного. Приезжающих казаков он «пересматривал всех на лицо» и отбирал «молодцов добрых». Каждому выдавалось жалование в 1 рубль и отводилось место под строительство жилья в Беломестной казачьей слободе. Казаки получили также по четверти овса и ржи.

Разделитель нижний

Страницы: 1 2

Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Ельцу — 871 год

Как город Елец впервые упоминается в 1146 году:

...Князь же Святослав Ольгович иде в Резань, и быв во Мченске, и в Туле, и в Дубке на Дону, и в Елце, и в Пронске, и приде в Резань на Оку...Русская летопись по Никонову списку, 1146 г.

Елецкая крепость (макет)

Однако сегодня историки и краеведы исследуют другие источники, в которых факты указывают на появление Ельца гораздо раньше летописной даты.

Подробнее об истории города воинской славы читайте в разделе "История Ельца" >>

Для быстрого доступа к материалам сайта пользуйтесь поиском.

HashFlare
Регистратор
Получить туристическую карту Воргольских скал
HashFlare
Статистика
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Елец
© 2017, Воргол.Ру — страницы истории города Ельца  ·  © 2011-2017, WPcore - разработка и обслуживание сайтов  ·  2011-2017, Coopertino - хостинг на SSD, домены и серверы